На журнал "Ватандаш" можно подписаться в любом почтовом отделении РФ. Индекс - 78384.//Подписка по каталогу «Почта России» через ФГУП по РБ для индивидуальных подписчиков (397 рублей 20 коп.).//Альтернативная (льготная) подписка через редакцию (300 рублей для индивидуальных подписчиков, с получением журнала в редакции, и для организаций не менее 30 экземпляров и с доставкой в пределах Уфы).











снять квартиру в уфе
аренда квартир в уфе

Первый геолог Башкортостана

Одним из ярких продолжателей славных дел знаменитого башкирского рудопромышленника Исмагила Тасимова, инициатора создания первого технического вуза в России и второго в мире горного института (1773 год), является первый доктор геолого-минералогических наук из башкир Кадыр Рахимович Тимергазин. В последние годы уральские геологи и неф¬тяники, проводя ежегодно «Тимергазинские чтения», знают его как крупнейшего ученого-геолога, одного из первооткрывателей девонской нефти в Туймазах, классика нефтегазовой геологии Урало-Поволжья, инициатора создания академической науки в республике, организатора научно-исследовательской работы в Уфе (УфНИИ—Башнефть, Горно-геологический институт Башкирского филиала АН СССР — Геологический институт УНЦ РАН). Кадыр Рахимович, как и Исмагил Тасимов, вписал немеркнущие страницы в историю исследования природных богатств нашей страны. Его неутомимая научная, организаторская, общественно-государственная деятельность, исключительная скромность и душевная человечность при неимоверной работоспособности снискали непререкаемый авторитет в научных нефтяных кругах и производственных организациях отрасли бывшей могучей державы — СССР. Научные идеи К.Р.Тимергазина о наличии девонской нефти пережили своего создателя и плодотворно работают на благо народов Башкортостана и России. Об этом вспоминает его ученик академик АН РБ, доктор геолого-минералогических наук М.А.Камалетдинов: «Кадыр Рахимович жил и работал в сложное время тоталитарного режима, когда инакомыслие в политике и науке жестко пресекалось. В те годы непререкаемым авторитетом был академик И.М.Губкин, сторонник органического происхождения неф¬ти. Это означало, что все советские геологи должны были придерживаться аналогичных взглядов. Согласно органического генезиса нефти, последняя образуется из остатков растений и животных, захороненных на морском дне, образуя так называемые нефтематеринские свиты, в которых происходит генерация углеводородов. Одним из главных условий является восстановительная геохимическая обстановка в морской среде во время осадконакопления. Нефтегазоносный бассейн не должен содержать красноцветные осадки — показатели избытка в воде кислорода. Отрицали возможность нахождения нефти в терригенном девоне. Но именно эти отложения К.Р.Тимергазин считал высокоперспективными для поиска нефти и газа, что логичнее объяснить гипотезой неорганического синтеза углеводородов. Несогласие с общепринятыми догмами и положениями в науке не допускалось, поэтому К.Р.Тимергазин в своем капитальном труде «Додевонские отложения Западной Башкирии и перспективы их нефтегазоносности» (докторская диссертация, опубликованная в 1959 г. — М.М.) не касается проблем происхождения нефти. Он выполнил титанический труд по стратиграфии, тектонике и нефтепроявлениям в девонских отложениях, вскрытых глубокими скважинами в Башкирии и соседних областях. В дальнейшем нефтегазоносность этих отложений нашла блестящее подтверждение в Волго-Уральской области и Восточной Сибири.
Присутствию нефтепроявлений в древних допалеозойских отложениях позже объяснение дал близкий друг и единомышленник К.Р.Тимергазина Билал Магдасимович Юсупов. Он считал перспективным для нефтедобычи не только осадочный чехол, но также гранито-гнейсовый фундамент археораннепротерозойского возраста, полагал, что в недрах земли на глубинах более 50 км имеется метаносфера, в которой сосредоточены основные запасы углеводородного сырья нашей планеты. Из метаносферы углеводороды поднимаются по трещинам в вышележащие горизонты метосферы, заполняя по мере движения встречающиеся на пути ловушки. Согласно гипотезе Тимергазина — Юсупова в недрах Башкортостана нефти во много раз больше добытых за 76 лет миллиарда шестисот миллионов тонн. Это вселяет в геологов большой оптимизм и надежду на то, что нефть будет поступать из земных недр всегда. На некоторых старых отработанных месторождениях происходит пополнение запасов углеводородов в течение 30—40 лет. (Т.Т.Казанцева и Ю.В.Казанцев).
«Со временем, — говорит академик М.А.Камалетдинов, — нефтепоисковый процесс будет умножатся, потребуются наукоемкие исследования, новые идеи, инновационные разработки и технические решения. Но все эти проблемы башкирским ученым и производственникам по плечу».
С Кадыром Рахимовичем Тимергазиным я познакомился летом 1955 года, когда был приглашен участвовать в конкурсе для поступления в аспирантуру при Горно-геологическом институте БФАН СССР. В то время я работал в системе Министерства среднего машиностроения (позже я узнал, что это Управление атомной промышленности, руководимый Л.П.Берия) начальником геолого-разведочной партии специализированной Каменской экспедиции Киргизского геологического управления на территории Иссык-Кульской области Киргизской ССР. Моя база располагалась на высоте 2500—4000 метров над уровнем моря, у подножья знаменитого пика на Тянь-Шане — Хан-Тенгри на берегу горной реки Сары-Джас (Желтая слеза), берущей начало из-под ледника Инельчек.
Приглашением я был обязан Мирасу Ильясовичу Исмагилову, окончившему, как и я, геолого-разведочный факультет Московского института цветных металлов и золота им. М.И.Калинина годом позже. Он знал, что я распределился в Киргизию, где находился на дипломной практике и сам выбрал, как отличник учебы, место будущей работы по специальности «поиски и разведка месторождений радиоактивных руд». Прилетел в Уфу к началу приемных экзаменов. Меня пригласил на беседу директор горно-геологического института профессор Олли Альберт Иванович, в 30—40-х годах работавший в Башкирии. Беседа подходила к концу. И в этот момент в кабинет директора зашел красивый брюнет плотного телосложения, среднего роста, с пытливыми темными глазами и копной черных, без признаков седины, кучерявых волос.
— Я, кажется, помешал, Альберт Иванович, вашей деловой беседе, — он в нерешительной позе остановился у входа кабинета.
— Нет-нет, Кадыр Рахимович, ваш приход как раз кстати. Проходите и познакомьтесь с нашим будущим аспирантом Муталовым Минниахметом Гильмитдиновичем. Может быть, предложите тему будущей кандидатской диссертации. Как никак, вы тоже по диплому специалист по рудным месторождениям, хотя после окончания геологического факультета Казанского университета и начали работать в родной Башкирии в области нефтяной геологии на недавно открытых месторождениях нефти «Второго Баку».
Тимергазин Кадыр Рахимович с поклоном крепко пожал мне руку, бросив быстрый взгляд на мою палку-трость.
— Кадыр Рахимович, вы сами рекомендовали усилить в исследованиях нашего института рудное направление, в котором работают лишь трое: Иван Степанович Огариков, Галей Садикович Ильясов и Мирас Ильясович Исмагилов. И вот весьма подходящая кандидатура нашего собеседника. Но он — специалист закрытого учреждения по атомной энергетике и возглавляет крупный коллектив по поискам и разведке одного уранового месторождения в Киргизии. Его законно могут не отпустить в наше распоряжение. Вы, Кадыр Рахимович, как инициатор организации нашего института, как профилирующего научного учреждения в составе Башкирского филиала АН СССР и пригласившего лучших геологов из Саратовского госуниверситета, в том числе меня и Председателя Президиума БФАН СССР профессора Георгия Васильевича Вахрушева, хорошо знаете пути приглашения специалистов для филиала, который находится на стадии активного укомплектования кадрами.
— Да, Альберт Иванович, вырвать молодого специалиста, тем более руководителя геолого-разведочной партии из системы среднего машиностроения трудновато, практически невозможно. Можно ему заручиться официальным письмом Башобкома партии и Президиума АН СССР, это первое. Второе — сдать успешно вступительные экзамены. Как он, готов к ним? — обратился Кадыр Рахимович с вопросом не столько к директору, сколько ко мне.
— Вот об этом мы только-только завершили наш разговор, Кадыр Рахимович, — ответил директор, — есть маленькое «но» — он уверен, что специальную дисциплину сдаст на «отлично», а вот по основам марксизма-ленинизма и иностранному языку не совсем уверен. И он просит по двум послед¬ним поставить оценку «удовлетворительно» с гарантией сдать их на кандидатский минимум на «отлично». Кстати, у него два конкурента с критическим возрастом для очной аспирантуры — им по 33 года, но более основательно подготовленных. Как мне сообщили из отдела аспирантуры — они оба пре подаватели Уфимского геолого-разведочного техникума. Преимущество Минниахмета Гильмитдиновича — молодость и диплом престижнейшего столичного вуза по специальности, которая очень нужна нашему институту. Я дал согласие удовлетворить его вариант при условии оценки «отлично» по специальности. Это первое. Второе — у него серьезные проблемы со здоровьем, — сказал он, скромно показывая взглядом на мою палку, приставленную к стулу. — Мне дается, что он пару лет будет не в состоянии работать в условиях резкопересеченного рельефа Тянь-Шаня. Третье — мы подготовим письмо от имени Башобкома партии и Президиума БФАН СССР на имя руководителя Киргизского геологического управления. Если этого маловато, придется подключить Отделение наук о земле Президиума АН СССР. Но самое главное в создавшейся ситуации — сдать успешно вступительные экзамены в пределах обусловленной договоренности.
— Перечисленные варианты приглашения товарища Муталова в наш институт вполне приемлемые. Я буду рад работать вместе с ним в нашем институте. Альберт Иванович, я хотел бы побеседовать, в данном случае как член ученого совета института, по тематике его учебы в аспирантуре и будущей работы. К вам я еще зайду, а сейчас Минниахмета Гильмитдиновича приглашаю к себе в кабинет.
— Это даже замечательно. Не смею вас задерживать. Желаю вам, Минниахмет Гильмитдинович, «ни пуха, ни пера». Экзамен будет проходить в этом кабинете. Приемная комиссия уже создана приказом, — сказал Альберт Иванович, встав из-за стола и подавая руку на прощание.
На этом же втором этаже в маленьком кабинете с окном на двор, с одним рабочим столом, где стоял микроскоп, рядом коробки с прозрачными шлифами горных пород, колбочки с реактивами, стопки полевых книжек.
— Что, Минниахмет, знакомые для тебя приборы, — поймав мой заинтересованной взгляд, спрашивает Кадыр Рахимович. — Вкратце, Минниахмет, расскажи немного о себе, кто тебя рекомендовал в аспирантуру? Ведь без приглашения не мог же ты приехать в Уфу, тем более в разгар полевых работ при твоей должности начальника партии?
Его переход на «ты» и искренняя заинтересованность моей персоной расположили на откровенный разговор.
— Если честно, Кадыр Рахимович, у меня острого желания поступить в аспирантуру, как не странно, нет. Все-таки нас капитально готовили работать на производстве, где остро не хватает специалистов. Но случилось несчастье. В горах я сорвался со скалы с лошадью и сломал правую ногу, правую руку, нос. Провалялся два месяца в больницах городов Пржевальска и Фрунзе. По прибытию на базу, поселок-времянку геологов, получил официальное приглашение отдела аспирантуры Башфака прислать заявление на очную аспирантуру при этом институте и письмо от Мираса Исмагилова, вашего сотрудника, сообщившего, что он предложил мою кандидатуру и очень просил не отказывать. Учитывая свое незавидное положение, что я пару лет не смогу работать в условиях крутогорья Тянь-Шаня, решил устроиться в Южно-Уральском геологическом управлении. Старшие коллеги из управления Водоревов, Демчук, Лазарев и, особенно, главный инженер управления Аминев Хусаин Нурыевич в один голос сказали:
— Поступай в аспирантуру, небось, не забыл теоретические материалы, полученные полтора года тому назад в институте. Если не поступишь, добро пожаловать старшим инженером в геолого-производственный отдел. Нам нужны специалисты — выпускники геолого-разведочного факультета.
Вот так, Кадыр Рахимович, я оказался здесь, у вас.
— Замечательно, Минниахмет. Меня тоже, как одного из лучших выпускников, оставляли при кафедре рудных месторождений Казанского университета. Но я решил работать на переднем крае зарождающейся нефтяной отрасли родного Башкортостана. И нисколько не жалею и от души поддерживаю твое намерение посвятить себя службе на благо республики. Над какой темой хочешь работать по диссертации?
— Я, Кадыр Рахимович, хотел бы разработать совершенно неизведанную тему по группе медноколчеданных месторождений Южного Урала. Мой руководитель по диплому академик Анатолий Георгиевич Бетехтан говорил мне, в Башкирии он был всего один раз и посетил месторождения сульфатного типа в Баймакско-Бурибаевском рудном районе. Но его больше интересовало Гумеровское оловорудное месторождение, находящееся недалеко от деревни Юлук. Он посоветовал заняться минералогией и геохимией медноколчеданных месторождений. Там совершенно не изучена геохимия редких и рассеянных элементов, о наличии которых мы знаем только качественно, т.е. по показаниям спектральных анализов. Наступает время развития электротехнической, ядерной, лазерной, вычислительной техники. Там есть попутчики основных металлов — меди и цинка, ради извлечения которых работает цветная металлургия Урала: селен, теллур, галлий, германий, индий, таллий, кадмий являются основой развития передовой техники страны. Вот ими надо заняться тебе. Вот, Кадыр Рахимович, я хотел бы сформулировать тему по этим редким и рассеянными элементам.
— А почему не хочешь заниматься, скажем, золотом, исконно нужным в экономике страны благородным металлом, никогда не теряющим свою стратегическую значимость. Ведь до открытия нефти в 1932 году в Ишимбае твоя родина — Башкирское Зауралье гремело аж на весь мир своим золотом. Если помнишь, даже функционировала кампания «Таналык-Лондон» с центром золотого прииска Тубинск. Так вот, я предлагаю тебе заняться этой никогда не стареющей темой благородных металлов по геологии, минералогии, геохимии. Я сам студентом мечтал заняться этой тематикой. Но время советских пятилеток в родном Башкортостане от меня потребовало быть на более важном участке экономики — на переднем крае зарождающейся нефтяной промышленности, которая без основательной науки в области нефтепромысловой геологии с глубоким исследованием в области технологии, литологии, стратографии, петрографии и, наконец, геохимии, в которую хочешь углубиться и ты, только с разницей — рудной геологии. И я нисколько не жалею, что переквалифицировался из специалиста по золоту в специалиста по «черному золоту». И я очень хотел бы, чтобы ты занялся тематикой золота в Башкортостане. Ты займешь свободную нишу в программе научно-исследователь¬ских работ горно-геологического института — да будет тебе известно от меня, что этот институт возник, как головное научное учреждение в составе Башкирского филиала АН СССР, равно как весь филиал, по инициативе твоего покорного собеседника. Могу же, Минниахмет, этим погордиться перед истинным сыном башкирского народа, то есть перед тобой.
— Ну, конечно, Кадыр Рахимович. Ради этого стоило переквалифицироваться в нефтяника. Спасибо, Кадыр-агай, за такую очень интересную для меня откровенность. Честное слово, я не знал о вашей такой громадной патриотической работе в центре башкирской науки в составе крупного геологического института, — говорю я, горячо и искренне пожимая ученому руку.
— Это, Минниахмет, не хвастовство, я не из таких пустоцветов-ученых. Спасибо, что понял мою гордость за сделанную лично мной работу.
— А почему сами не стали председателем Президиума БФАН или директором Горно-геологического института и, будучи нефтяником, не назвали его «Институт геологии»? — спрашиваю я не без желания знать о таком интересном собеседнике побольше.
— Знаешь, Минниахмет, я по своей натуре — ученый. Если сказать откровенно, не люблю административную работу, в которой много времени тратится на абсолютно бесполезное дело. Сейчас я приступил к очень важной работе по перспективам нефтегазоносности древних толщ, конкретно — древних свит протерозоя и архея. Дел — непочатый край. Ну что все обо мне да обо мне?! Как, не сформулировал тему будущей диссертации? Если нет — еще раз подумай. После сдачи вступительных экзаменов непременно зайди. Ну, пока, — встав, он проводил меня до конца коридора на втором этаже и, пожав руку, быстро направился обратно.
Выйдя из здания под номером 10, что рядом с краеведческим музеем, я медленно направился к кольцу трамвая перед хлопчатобумажным комбинатом (ныне Гостиный двор), директором которого работал мой дядя Самит (Самсетдин) Хайретдинович Муталов. Я был погружен в свои думы после такой очень важной и нужной для меня беседы с директором и, особенно, Кадыром Рахимовичем, в которого влюбился как первоклассник: надо же, такой ученый, притом из башкир и такой общественный деятель, один из пионеров зарождающейся нефтяной промышленности, хребтины социально-экономической жизни Башкортостана, превратившей республику в опорный край могучей советской индустрии. И такой простой и доступный. Вот эта встреча с Кадыром Рахимовичем на всю жизнь запомнилась в подробнейших деталях и стала нерушимым мостом в нашей научной и чисто человеческой дружбе до последних дней его короткой 50-летней жизни.
После сдачи вступительных экзаменов по геологии СССР на «отлично» комиссии в составе: профессор А.И.Олли — представитель, С.Н.Краузе, Г.С.Сенченко и М.А.Гаррис — я вышел из кабинета директора. Первым поздравил Мирас Ильясович, который обнял меня своими длинными ручищами, когда я, не в силах от волнения что-либо говорить, показал знаком «5», растопырив пять пальцев правой руки, левой опираясь на палку-трость. Вместе пошли в кабинет Кадыра Рахимовича, который работал со шлифами за микроскопом. Хозяин кабинета, сняв рабочий халат, подошел по мне, широко улыбаясь:
— Ну как, мученик экзекуции, сдал спецпредмет?
— Кадыр Рахимович, он сдал на «отлично». Минниахмет от волнения язык проглотил, — ответил за меня Мирас.
— Молодец. Минниахмет, поздравляю с успешной сдачей главного вступительного экзамена, — сказал Кадыр Рахимович, пожимая мою руку.
В отношении двух экзаменов директор института профессор А.И.Олли свое обещание сдержал. Председателем предметной комиссии по основам марксизма-ленинизма был, как узнал впоследствии, директор Института истории, языка и литературы Ахнаф Ибрагимович Харисов, членами (экзаменаторами) — Кузыев Рамазан-агай и еще добрый кандидат исторических наук, фа милию запамятовал (кажется Рамазанов). Сдавали около десяти человек из других подразделений БФАН. Сразу познакомился с Юрием Евгеньевичем Журенко, сдававшим также комиссии с контацией в нее заведующего лабораторией геоморфологии Александра Петровича Рождественского, приглашенного вместе с другими геологами из Саратова (профессор Г.В.Вахрушев — Председатель Президиума БФАН, кандидаты геолого-минералогических наук С.Н.Краузе, Г.С.Сенченко, А.А.Рождественская, Е.В.Чибрикова, В.Л.Я¬х謬¬¬мович). Оказывается, Юрий Журенко значился со мной в одном приказе, но, находясь в экспедиции А.П.Рождес¬твенского, не смог приехать вовремя из-за поломки автомашины.
Запомнился мне среди сдающих ОМЛ здоровяк Гизатуллин Сафуан Галлямович, совершенно не похожий на башкира: рыжий, с голубыми глазами, но говорящий по-башкирски чисто и без всякой добавки русских слов, как настоящий литератор. Вероятно, он тоже был знатоком ОМЛ, как и я (около него постоянно крутился член комиссии Рамазанов, а около меня Кузыев Рамазан-агай). Посмотрев на мой билет с тремя вопросами, он шепотом вкратце передал содержание каждого вопроса, я успел их записать на черновике, подложенном вместе с чистовиком. Один из вопросов я немного знал — в бытность студентом штудировал книгу И.В.Сталина «Вопросы языкознания».
Прошло время, отведенное на подготовку. Пришел председатель комиссии доктор филологических наук А.И.Харисов и сразу обратился к экзаменуемым:
— Ну, господа — будущие корифеи наук — кто готов? — Однако добровольцев не оказалось.
— Тогда я вынужден вызывать по списку. Товарищ Муталов, пожалуйста, садитесь и начинайте отвечать комиссии, — сказал он и показал на стул, стоящий у стола напротив, где сидели экзаменаторы по обе руки председателя. Я с перепугу стал озираться по сторонам, как будто ища подмоги. Сафуан Гизатуллин улыбнулся во всю свою рыжую физиономию — дескать, не дрейфь. Я заковылял к экзаменаторам. Ахнаф Ибрагимович с удивлением уставился на мою палку-трость.
— Ба, с каких фронтов заявились, товарищ Муталов?
— С тянь-шаньских, товарищ председатель комиссии. Эта производственная травма, она не мешает моему языку отвечать вам, — ответил я, выходя из шокового оцепенения.
— Начинайте отвечать, — говорит мне дружелюбно Кузыев Рамазан-агай.
— Можно с третьего вопроса? — обратился я к председательствующему.
— Можно-можно, — дружно сказали два экзаменатора.
Я довольно бойко и, как мне показалось, довольно подробно изложил вопрос по книге «вождя всех народов».
Вопрос задал председатель:
— Когда закончили вуз и где учились?
— Закончил геолого-разведочный факультет Московского института цветных металлов и золота имени М.И.Калинина в декабре 1953 года, — ответил я, не скрывая своего удивления заданному мне не по билету вопросу.
— Вы этот вопрос знаете. Переходите к другим.
Я кое-как ответил на два оставшихся вопроса. Меня не прерывали и не задавали дополнительных вопросов. Я почувствовал в этом подвох — ведь никто из экзаменаторов не сделал анализа ответа по этим вопросам. В тревожном состоянии я находился более двух часов, выстояв на улице Советской (экзамен сдавали в читальном зале библиотеки БФАН). Наконец, позвали всех экзаменуемых в библиотеку. После того, как мы расселись за рабочими столами читального зала, председатель начал с меня.
— Товарищ Муталов, комиссия оценила ваш ответ следующим образом: ответ по первому и второму вопросам — «удовлетворительно», а по третьему вопросу — «хорошо», общая оценка — «удовлетворительно». Результаты комиссия передаст отделу аспирантуры и дирекции горно-геологического института. Вы свободны. Жаль, конечно, что так оценили ваши ответы. Могли бы лучше подготовиться. Как-никак, вы закончили столичный вуз.
— Позабылось все по этому предмету. Мы его проходили в первом семестре 1948—1949 учебного года, т.е. 7 лет тому назад.
— Это не причина плохо знать сдаваемый предмет. Ничего, если будете зачислены в аспирантуру, подгоните на высшую оценку при сдаче кандидат¬ского минимума по философии, — приветливо сказал Ахнаф Ибрагимович, вручая мне карточку отдела аспирантуры.
— Если буду принят в аспирантуру, я непременно кандидатский экзамен-минимум сдам на более высокую оценку, — говорю я не совсем уверенно. Вышел на улицу и заковылял к оперному театру, где дирижером работал Гайнетдин. Застав его перед репетицией, рассказал ему, как чуть не провалил экзамен по ОМЛ. Вспомнив обещание директора института, я немного повеселел.
— Гайнетдин, я должен, кровь из носа, английский язык хотя бы на задрипанную тройку сдать. Ты обещал меня познакомить с одним преподавателем английского языка.
— У нас полчаса времени. Давай сходим к ней, этот преподаватель — подруга Эры Гайнуллиной, ты ее знаешь по Москве, ведь она иногда заглядывала на танцы в общежитие вашего института — в знаменитый Дом коммуны. Они живут рядом по адресу Ленина, 2 — в доме спецов.
...Через пять дней занятий я вспомнил грамматику английского языка, более или менее сносно стал переводить общетематические статьи из журнала «Новое время» («Нью таймс»).
Настал день экзамена по английскому языку. Принимала та же комиссия, что и по ОМЛ. В состав комиссии кооптировали заведующего кафедрой английского языка Госпединститута имени Тимирязева (БГУ). Экзаменатор по совместительству работала в отделе аспирантуры БФАН СССР. Звали ее Вера Павловна. Она напоминала статью героинь классиков русской литературы (если не ошибаюсь, Веру Павловну, героиню романа Чернышевского «Что делать?»). На консультации она пригласила меня домой по адресу ул. Фрунзе, 30 (все те одно- и двухэтажные деревянные дома от телецентра до здания физмата БГУ снесли под строение Конгресс-холла в 2004 году). Я здесь почувствовал любезную заботу Эльвиры, видимо, она сама училась у Веры Павловны.
Вот так общими усилиями директора Горно-геологического института Кадыра Рахимовича Тимергазина (впоследствии узнал, что кандидат исторических наук Рамазан Кузыев — его земляк по Аргаяшскому району Челябин¬ской области) я сдал на положительную оценку (на «удовлетворительно») и английский язык, коего боялся пуще огня.
Получив приказ по отделу аспирантуры о зачислении в аспирантуру очного обучения при Горно-геологическом институте за подписью председателя Президиума Башкирского филиала АН СССР профессора Г.В.Вахрушева и письмо в адрес начальника Киргизского геологического управления, подписанное секретарем Башкирского обкома КПСС Х.С.Сайрановым и Г.В.Вахрушевым, я зашел в ГГИ БФАН поблагодарить Альберта Ивановича и, особенно, Кадыра Рахимовича. Попрощавшись с А.И.Олли до ноября 1955 г. (сдать хозяйство геолого-разведочной партии с непременным составлением годового отчета по итогам поисково-разведочных работ).
— Минниахмет Гильмитдинович, я желаю успешно сдать отчет и хозяйство ГРП в Киргизии и самое главное — уволиться из системы Министерства среднего машиностроения. Думаю, что приказ о зачислении в аспирантуру — вы для этого использовали свой трудовой отпуск, — и письмо обкома партии и Президиума БФАН СССР помогут вам вернуться в родные края при вашей временной инвалидности, но будьте готовы получить взбучку от руководства Каменской спецэкспедиции, главного штаба геологических работ по радиоактивным рудам по Средней Азии и Казахстану.
— Спасибо, Альберт Иванович, о решении моего нынешнего руководства я вам телеграфом сообщу. До встречи в начале ноября, Альберт Иванович, — попрощавшись, я направился в кабинет Кадыра Рахимовича. Он встретил меня открытой улыбкой, ярко красившей его.
— Ну, рассказывай, как прошла экзекуция на экзаменах по ОМЛ и английскому языку?
— Хвастаться нечем, Кадыр Рахимович. Спасибо экзаменаторам, оценившим мои ответы на «международную», то бичь на «тройку», — уныло говорю я. — Кадыр Рахимович, я обещаю вам, что эти «тройки» при сдаче кандидатского минимума сдам не ниже «хорошо». Подзабыл я их, проходил же эти предметы, будь они неладны, 5—6 лет тому назад. Дело другое — геология СССР — это наш хлеб, ниже пятерки сдавать — тогда в науке в области геологических наук делать нечего. Особенно мне помогали историки Кузыев и Рамазанов, спасибо им.
— Вот молодцы эти самые историки! — говорит Кадыр Рахимович, хитро сощурив свои красивые глаза.
— Может быть, вы их «проработали» с Альбертом Ивановичем? — спрашиваю я.
— Упаси аллах, зачем нам это? Они сами помнят условия организации БФАН СССР. Один из важнейших пунктов Устава Башкирского научного центра — подготовка национальных кадров. Вот они, экзаменаторы, зная, что ты спецпредмет сдал на «5», тянули тебя за твои лопухи. Считай, что их положительная оценка — аванс на будущее, на то, что ты станешь достойным ученым.
— Я, Кадыр Рахимович, честное слово, этот самый их аванс оправдаю с лихвой — будьте уверены! — с этими словами я попрощался со старшим коллегой до возвращения в ноябре месяце в Уфу.
Особенно я сблизился с Кадыром Рахимовичем в Москве, когда он приехал в 1958 году на защиту докторской диссертации на тему «Додевонские образования Западной Башкирии и перспективы их нефтегазоности» в ГИНе (Геологическом институте нефти). Кадыр Рахимович в сопровождении дочери Айи и сына Камиля, студентов геологического факультета МГУ им. М.В.Ломоносова, заехали за мной в общежитие аспирантов АН СССР на Черемушкинской, 3. Времени было в обрез, и я, быстро одевшись, последовал за своими гостями. Внизу, у входа в общежитие ждало такси, на котором Тимергазины подъехали ко мне.
В 10 часов мы были в ГИНе. Я с двумя сотрудниками члена-корреспондента АН СССР М.Н.Мирчинка развесил демонстрационные материалы (карты, разрезы, зарисовки шлифов характерных горных пород). На столе разложили несколько экземпляров автореферата, образцы горных пород. В актовый зал института вошли сотрудники и представители Министерства нефтяной промышленности СССР и Министерства геологии СССР, Президиума АН СССР. Минут за 10 до открытия заседания Ученого Совета пришел руководитель докторанта член-корреспондент АН СССР профессор Мирчинк, с которым Кадыр Рахимович познакомил меня.
Ровно в 11 часов утра председательствующий открыл заседание Ученого Совета.
— Уважаемые члены Совета, приглашенные товарищи из министерств, АН СССР, а также специалисты из Башкирии и Татарии, на повестке дня один вопрос: защита докторской диссертации нашим докторантом Тимергазиным Кадыром Рахимовичем. Регламент заседания: докладчику 20 минут, выступающим до 10 минут, для справки — 3 минуты. Итак, начинаем работу Совета. Пожалуйста, Кадыр Рахимович, вам слово. — Председатель посмотрел на большие настенные часы над дверью главного входа в конференц-зале и записал, видимо, начало доклада соискателя. Кадыр Рахимович подошел к кафедре, стоявшей сбоку длинного стола, покрытого зеленым сукном, за которым расположились члены Ученого Совета, взял длинную указку, лежащую на столе с образцами горных пород древних свит Башкортостана. Мы — я, Айя, Камиль, Эрнст волновались не меньше докладчика. Однако наши волнения были напрасны. Соискатель начал уверенно, излагая по пунктам основные моменты реферата, не заглядывая в бумажку. Свое сообщение он сопровождал демонстрацией карт, разрезов изученных свит древних толщ Западной Башкирии и смежной территории Татарстана. Интересующихся нетрографией этих толщ Кадыр Рахимович приглашал к микроскопу, рядом с которым стопочкой лежали шлифы.
Для меня участие в заседании такого солидного научно-исследовательского института было очень полезным во всех аспектах, особенно понравилась манера соискателя докладывать суть проделанной титанической работы. После выступлений двух оппонентов, представителей министерств, АН СССР, членов Ученого Совета Кадыр Рахимович ответил на все вопросы, которые он тщательно записал. Отвечал кратко, четко, не раз подходя к карте и разрезам, развешанным на специальных стендах. Председатель объявил перерыв на время, пока члены Ученого Совета тайно проголосуют и вынесут вердикт соискателю. Эти 15—20 минут для нас тянулись долго. Наконец, прозвучал звонок. Председатель объявил:
— Тайное голосование членов Ученого Совета показало единодушное одобрение очень интересных выводов соискателя, тем более совершенно нового направления поисков и разведки нефтегазовых месторождений, до сих пор считавшихся вообще бесперспективными на углеводороды толщами. Ученый Совет Института, равно как и руководитель докторской диссертации и оппоненты докторанта, рекомендует эту работу опубликовать в виде самостоятельной монографии. Основные выводы своей работы, уважаемый Кадыр Рахимович, необходимо оформить в виде краткого научного доклада и передать Министерствам нефтяной промышленности и геологии, Отделению наук о земле АН СССР и крупным объединениям «Башнефть», «Татнефть» и другим. Уважаемый Кадыр Рахимович, от имени членов Ученого Совета, всех, кто принимал активное участие в обсуждении вашей поистине пионерской работы в области совершенно до вас не изученных древних толщ и их перспективности на нефть и газ, поздравляю вас с успешной защитой докторской диссертации и желаю вам творческих успехов в дальнейшей вашей научной работе на благо нефтяной науки, родной Башкирии и всей страны. На этом разрешите заседание Ученого Совета считать закрытым, — председатель галантно поклонился и, сойдя со сцены в зал, направился к выходу из конференц-зала.
Мы стали собирать развешанные карты, разрезы и вкладывать в два тубуса, а образцы в рюкзак.
Решили сначала заехать ко мне в общежитие, в моей комнате одна койка была свободна — мой сосед — монгол Бадамжав, аспирант Института географии АН СССР, был в командировке у себя в Монголии. Я предложил пожить у меня — комната была со всеми удобствами, даже телефон есть.
— Минниахмет, большое спасибо за приглашение, — сказал Кадыр Рахимович. —Хотя я имею возможность жить в гостинице «Москва» — как никак я Председатель Верховного Совета Башкирской АССР, однако твоя комната меня больше устраивает — всего две остановки до МГУ, где учатся мои дети, студенты-геологи.
Таким образом, мы стали не только коллегами одного коллектива — ГГИ БФАН СССР, но просто товарищами, понимающими друг друга с полуслова.
— Знаешь, Минниахмет, я до сих пор благодарен тебе за то, что ты два раза брал моего сына Камиля в свою экспедицию, когда он учился еще в старших классах школы. Он потом, захлебываясь от восторга, рассказывал о твоей экспедиции, как ты его учил камеральной обработке собранного каменного материала, как твой шофер учил его тайнам рыбалки на реке Яик.
— Да он сам, Кадыр Рахимович, деятельный, иногда чересчур. Такие поездки через весь Урал в детской памяти остаются на всю жизнь.
— Именно так, Минниахмет. Он с восторгом рассказывал, как ты основательно ставил лагерь: рядом — совхозный огород, поселок, где все есть для нормальной жизни, клуб, магазин, баня, механические мастерские, кумысная, молочные фермы. Члены экспедиции жили, как на курорте.
— Если не считать, коллега, что я своих сотрудников поднимаю в 6 часов утра и возвращаемся в лагерь в 21—22 часа, — смеюсь я. — Да, Камиль прав, я своим сотрудникам создаю все условия. Я не люблю частые переезды: рвутся палатки, через две недели надоедают консервы, далеко до населенных пунктов, где удобства жизни — магазины, клубы, бани, почта и т.д. Спасибо руководству Филиала, обеспечивает бензином, далекие маршруты я всегда компенсирую удобствами жизни на стационарной базе. У меня на кухне в 10-местной палатке газовая плита с баллоном газа стоимостью всего 2 р. 80 коп. (4—5 баллонов на 2 месяца). Не жизнь, а малина. Скажем, в Учалинском районе, как увидят наших геологов-ученых в костюмах, заношенных кирзовых сапогах, говорят: этих оборванцев можно выставить пугалом на огороде. Вот так-то, Кадыр Рахимович.
— Вообще твой опыт организации достоин примера для других. Только боюсь, никто не выдержит 12 часовой полевой нагрузки.
— Выдержит, коллега, создай такие условия, какие я создал в 1959 году.
Активисты башкирского землячества приступили к празднованию 40-летия образования первой автономной советской социалистической республики в РСФСР — Башкирский АССР. Оживили свое присутствие в Москве лидеры студенчества Рифкат Акманов, среди аспирантов — Виль Максютов, в МГУ — Эрнст Юлбарисов, в ГИТИСе — Марат Султанов, Виль Каримов, в Высшей партийной школе — Гата Имаев, Халит Хазивалеев. Будущие известные артисты готовили дипломный спектакль «Укрощение строптивой», который показывали в одном из московских театров после доклада Гаты Имаева «40 лет Башкирской АССР». Актив аспирантов — я, Виль Максютов, Нурамбик Арасланов, Ревмир Ганеев, Мухамедьян Хисматов подготовили нашу столовую на 150 посадочных мест для проведения неофициальной части торжества. Главный казначей, в обязанности которого сбор пожертвований от мужчин — 75 руб., девушек — 50 — Виль Максютов. Я взялся подготовить столовую и меню к столу, Нурамбик Арасланов — порядок в общежитии — планировалось праздновать два дня — 23—24 марта.
Накануне такой важной работы в нашем общежитии появились, конкретно у меня, Председатель Верховного Совета БАССР, профессор, доктор геолого-минералогических наук (кстати, первый среди башкир) Кадыр Рахимович Тимергазин и народный артист, видный композитор Хусаин Ахметов. Их цель — встреча со студентами, аспирантами из Башкирии, обучающимися в Москве. В нашем общежитии не было актового зала. Большой просторный холл, где обычно в субботу и воскресенье аспиранты устраивали танцы, стулья размещались лишь по периметру зала и, конечно, нельзя было посадить всех для организации встречи с уважаемыми гостями из родной Башкирии. Это важное мероприятие, тем более накануне 40-летия образования БАССР, решили провести в МГУ. Кадыр Рахимович, официально представившись ректору университета по телефону, быстро договорился о предоставлении малого конференц-зала. Договорились назначить встречу с докладом Кадыра Рахимовича на 14 часов. Он попросил меня обзвонить некоторые вузы (цветметзолото, нефтяной, горный, геолого-разведочный, ГИТИС, институт народного хозяйства им. Плеханова, ВПШ, ВКШ, институты АН СССР). К назначенному времени малый конференц-зал был полон. Гостей не надо было представлять: молодежь их знала. Кадыр Рахимович рассказал присутствующим о больших успехах республики и задачах на ближайшее время во всех сферах науки, экономики, культуры и просвещения. В решении намеченных задач достойное место должна занять молодежь — выпускники московских вузов, ученые, аспиранты АН СССР и ведущих вузов столицы.
Особенно сблизился я с Кадыром Рахимовичем, когда вернулся из аспирантуры и с головой окунулся в общественную работу института, БФАН, Кировского района г.Уфы. По возвращению из Москвы летом 1959 года осенью был избран заместителем секретаря партбюро Института геологии БФАН СССР, а в 1960 — секретарем. Не имея опыта в ответственной партийной работе, часто приходилось советоваться с профессором К.Р.Тимергазиным.
Возвращаясь к характеру К.Р.Тимергазина, как крупнейшего ученого-геолога, можно привести слова великого Галилея: «Ничто великое в мире не совершалось без страсти». Кадыр Рахимович в своей короткой жизни ничего не делал без душевной страсти: безмерно любил свой народ и башкир¬ский край. Он на уровне доктора наук знал историю, литературу, искусство. Еще в студенческие годы планировал свою будущую деятельность: все свои знания посвятить поиску подземных кладов родного края — основы выхода из вековой нищеты. Он постоянно напоминал, что подземные клады — невозобновляемые ресурсы, и надо их беречь, и от души радовался, когда я с первых дней работы одним из первых в республике поднял проблему комплексного использования многокомпонентного колчеданного сырья на Урале. При внедрении в жизнь этих результатов исследований можно добиться многомиллиардной экономии. Но пока мы — варвары по отношения к природе и ее ресурсам.
Кадыр Рахимович был чутким к своим коллегам, готовый помочь им в самые трудные моменты в их жизни и работе. Поэтому его уважали и любили не только коллеги, но и многие-многие, не имеющие отношения к геологии. Я знал его бескорыстную дружбу с композитором Загиром Исмагиловым, художником Рашитом Нурмухаметовым, актерами Арсланом Мубаряковым, Зайтуной Бикбулатовой, Гатой Сулеймановым, Магафуром Хисматуллиным, руководителями республики. Знал как государственного деятеля в должности Председателя Президиума Верховного Совета БАССР нескольких созывов.
Не могу не привести слова моего коллеги, академика, близкого ученика Кадыра Рахимовича М.А.Камалетдинова, опубликованные на страницах газеты «Истоки» (9 июля 2008 г.): «Башкирский Ломоносов — именно так можно назвать Кадыра Рахимовича Тимергазина. В самом деле, у этих фигур немало общего. Оба крестьянского происхождения, оба — выходцы из глухих провинций России. Оба с ранних лет почувствовали непреодолимую тягу к научным знаниям. Оба прожили жизнь, с детства наполненную борьбой за самоутверждение и научную истину. Ломоносов был первым русским ученым в Российской Академии наук. Тимергазин первым ученым из башкир в Башкирском филиале АН СССР. Ломоносов был химиком, минералогом, геологом, географом, почвоведом, поэтом, художником, историком. Тимергазин — геологом-стратиграфом, нефтяником, историком науки.
Ломоносов создал первую при Академии наук России химическую лабораторию, по его инициативе в 1755 году был основан Московский университет. Тимергазин был одним из организаторов Уфимского нефтяного научно-исследовательского института (УфНИИ—БашНИИПИнефть), в 1951 году Башкирского филиала АН СССР с Горно-геологическим институтом в его составе. Наконец, оба прожили короткую жизнь. Ломоносов — 54 года, Тимергазин — 50 лет.
Образ К.Р.Тимергазина — великого ученого должен быть сохранен в истории нашего народа. Напомню об обращении к уважаемому Президенту Республики Башкортостан М.Г.Рахимову с предложением об увековечении памяти профессора К.Р.Тимергазина. Под этим документом стоят подписи 30 выдающихся ученых, членов Правительства РБ, творческой интеллигенции, геологов, нефтяников, коллег и учеников К.Р.Тимергазина. Огромное спасибо Президенту и Правительству РБ. За последние годы осуществлены 4 крупных предложенных мероприятий: АН РБ учреждена премия имени профессора К.Р.Тимергазина в области науки о Земле и экологии, проводятся Тимергазинские чтения под эгидой АН РБ, издан двухтомник трудов К.Р.Тимергазина, открыта Мемориальная доска на доме, где жил ученый-геолог. Нужно присвоить Институту геологии УНЦ имя его создателя — профессора К.Р.Тимергазина. Не будет излишним напомнить о поддержке этого предложения участниками «круглого стола», организованного Исполкомом Всемирного Курултая башкир от 30 марта 2008 г. в честь 95-летия К.Р.Тимергазина.

Минниахмет Муталов


форекс начало сессий